Весна египетская

2. Гиргис

            ТИТУЛ :: 1. ПОЛЕТЕЛИ :: 2. ГИРГИС :: 3. ЛУКСОР :: 4. ЭЛЬ-КУРНА :: 5. АЗРАИЛ :: 6. ТУРИСТ :: 7. ХУРГАДА :: 8. РАЙСАЯ ПОЧТА :: 9. УТРО :: СЛОВАРЬ

Галерея египетская

 Галерея египетская           Сели, таким образом, в такси между двумя смуглыми - и в дом свиданий. В отель, то есть, - ма-аленький, беззвёздный, "Си Вэйвз" называется. Два этажа, третий - крыша с топчанами. И арматура в небо торчит неприкрытая. Я ещё салажонком был в тутошней жизни, а уловил… Ну, не буду объяснять. Такие люди, как ты, салагами по определению не бывают, нигде и никогда. Маэстро, конечно, понял, что во избежание уплаты налога на недвижимость домик просто тупо и навеки не достраивается, как, примерно, ваши финансовые пирамиды. А ты знаешь, тут в Египте тоже пирамиды имеются - стоят, не рушатся. Сорок веков смотрят с них на вас, солдаты. Это я к тому, что лёвэн этире. Во, правильно, здорово сели.
           Сели мы, значит, с басурманами двумя в "Амурских Волнах" (ну, в "Морских"), толковать стали. Цена - три минуты ржачки за сутки в одноместном номере - 10 игипских денег, хо-хо. За нырялку, правда, уже пятнадцать денег, и американских. Отдыхай, знакомься, завтра поедем кунаться. Стал я знакомиться, вижу, постояльцы - как со старого советского плаката: дети разных народов. Япошечки-крошечки (что им там и нырнуть некуда?), словенец Бранко с подружкой, канадские рубахи-девахи и француженка возраста нынешней Анни Жирардо. И ещё немка возраста Бальзака, то есть его героини. В смысле "для тех, кому под 30". И что-то скучная такая, как мюсли на похмелье. Я ей "битте-дритте", а она кивает равнодушно и в окно отворачивается. Там, конечно, море, и что-то неуловимо красное в нём, действительно, плавает. Плоское море. Кажется, посмотри пристально - и расступится. Стройся паррами, народ Божий, шагай в Обетованную. Что? Опять рациональное зерно курица невежества склевала? Книги надо читать специальные, там всё об этом сказано. Ну вот, море - интересно, конечно. Но оно выглядывает каким-то уголком между двумя такими же арабскими долгостроями и вообще находится на заднем плане. А на переднем - нудный песчаный котлован, а в нём - штук сто полиэтиленовых пакетов летает. То в цепочку выстроятся, то веером подымутся, то прямо-таки атомным грибом изогнутся. Каждый норовит из котлована вылететь. Редко которому, но удаётся. Выпорхнет выдающийся, покуражится на ветру, за проводок зацепится, потому как с деревьями туго, вот и вся карьера. И в жизни похоже - что, не так, скажешь? Вот за это и выпьем, ты понял - за значение личности в истории! А вдоль ямы - рыжая дюжая европеянка прохаживается, стаю собачью водит, человек пятнадцать. Собак на востоке до зуба, только в дружбе их человек не нуждается. Европеец - иное дело. С людьми языка общего не ищет, а животным покровительствует, чтобы ощущать себя существом старшим и разумным. Ошейники раздаст, косточки распределит - ну, как ты своим режиссёрам-художникам. Но собаки в отличие от них… Так выпьем же за благодарность! Смотрит, значит, немочка в окошко, мною не интересуется, а потом выясняется, что она отелю хозяйкой, а начальнику нырялки, арабу, - женой приходится. И здесь же Гертрудины папа с мамой живут, всё хозяйство на себе везут, словно парра гнедых. Споём для ясности, ведь здорово сели?
           Сели, стало быть, ужинать (яичница без вычуров), с японочками знакомлюсь, картинку со снегирём на стенке разглядываю, снова патриотизм в себе растравляю, да что-то не получается. И в номере уединяться не хочется, а удвоиться не с кем: все - опять-таки, паррами, а мамзель старенькая - уж больно какая-то по жизни одинокая. Такое одиночество и нарушать неловко. Гертруда в другую комнату ушла, там её капитан Амер Али по-арабски вразумляет:
           - Папа - халас, мама - халас, ана зауджик, ннараббик! Типа: Фатер - генуг, Муттер - генуг, их бин дайн Гегемон, цум Тойфель! Мол, достали твои немецкие предки, мужа слушай.
           А Гертруда в ответ:
           - Не шуми, капитан, ты на чьём корабле ходишь? За чьи сбережения на фоне местной ужасающей нищеты и разрухи выглядишь фон-бароном, а?
           Огрызается загорелый, а предел свой помнит. Хлопнул осторожно дверью, ко мне подсел, познакомился, ба-русски разговорился. Трудно, говорит, мне с Гертрудою. Объясняю ей, как маленькой: папа - биздец, мама - биздец, есть муж. Нэ хочит банимать. А вторую брать - себе дороже. Мне бы лучше русскую, и желательно сироту. Покладистые русские? На удивление, отвечаю, сам в отсутствующие усы посмеиваюсь. Захотел жить на халяву - получай пожилое приданое. На мой взгляд, что есть в нашей жизни халява? Сразу отвечаешь - средство к достижению житейских благ. А не наоборот. В смысле, не цель. Здесь важно не позволить одному перерасти в другое. А что до женской покладистости, то и тут не всё пока наукой доказано. Натали твоя - конечно, но это ведь пример, близкий к уникальности. И притом я её пока недостаточно знаю. Вот стоит, улыбается кротко, а может быть, иронически, дескать, муж - объелся груш. И сама такая незаметная - три часа будет рядом ходить, а ты и не замечаешь, кто всё контролирует. Чего набычился? Я ж тебя по дружбе упреждаю. Хотя поздно. И здесь эти шеи славянские главами своими арабскими куда хотят вертят: ступай, дурачина, в Красное море, вызови золотую рыбку, попроси коралловое ожерелье… Дальше сам знаешь. Потому что все арабы - по существу подкаблучники, и весь ихний патриархат - один самум в глаза. Иное дело, если нашему человеку - да на египтянке жениться. Вот где зарыта халява. Плесни-ка под это дело. А я, так и быть, расскажу тебе, как на Фаизе женился. Не хотел лишку откровенничать, но так уж здорово сели…
           Встали, таким образом, в тот день на рассвете - три моих мушкетёра и я - ихний д' A ртаньян. Было дело дней через десятку после Хургады, многое изменилось - не лезь поперед батьки, постепенно все пробелы замалюю. Встали, значит, - они у себя в номере, а я во дворе на скамеечке. Вынырнул из-под дерюжки верблюжьей - салам, Бутрос, сабах уль-хейр! - здоровеньк i були, добре вутро. Ночи свежи в феврале, так я для сугреву - за метёлочку. Мах-мах, туды мах, сюды мах - подметаю постоялый двор копта Гиргиса. Посреди двора - синий бассейн, рядом шахматы для великанов, каждая клетка - полметра квадратного. У подножья ферзя шавка рыжая дрыхнет, пока постояльцы уикэндные к завтраку во двор не спустятся. Целую неделю тишь да гладь на постоялом дворе, как в берлоге, а в пятницу вечером приволакивается автобус с немецкими недорослями и французскими дылдами. Чуть разместятся - и во двор, пионерский костёр разжигать. Вокруг сам хозяин похаживает, усы поглаживает - по бокам белые, над губою жёлтые от сосания кальяна. Сам - как цыганский барон, важный и вальяжный, ватные кудри растопырил, позыривает кругом со строгим добродушием. Весь как шкаф. С чуть приоткрытой дверцей, хотя и не с таким комодом, как у некоторых. Прошу прощения, это чтобы слушатель не спал. А наливал - хр-р-хлоп! Европеоиды вокруг костерка друг дружкой забавляются - кто потискивает, кто повизгивает, а педагог с педагогшей беседуют степенно - о науке, небось, о свежих воспитательных приёмах, ты меня понял. Гиргис, если всё путём, лапой махнёт: дескать, хозяин спать пошёл, но гостеприимство не иссякает. А сынок его, Эли - носатый, очкатый, антисемиту на заметку - заглавным становится. Напыжится индюком - вот я какой - почти папа! Ну, до папы ещё дорасти надо, хотя уж не так молод, но речь не о нём. Разойдутся к полуночи отдыханты, а вокруг костерка обслуга рассядется: сторож Бутрос-копт, Мазуз-нубиец, Махмуд первый - охранник и Махмуд второй - угадай кто? Ну, давай за догадливость! Покуриваем, позёвываем, в костерок поплёвываем. В телевизоре имам против Штатов проповедует (между прочим, всё правильно, с идеологией у нас не слабо). Звёздно, лунно, млечно - ты сам видел. Потом Бутрос в каморку, мавр Мазуз в темноте растворится, Махмуд первый в кресле растянется, а заместитель его, Махмуд два - тот на скамеечке под выше упомянутой верблюжьей дерюжкой растянется. Стопку опрокинет - и захрапит. Это я тебе деликатно намекаю - не храпи, наполняй. А там, конечно, никаких стопок, одни сновиденья. Про сновиденья - после, это отдельная песня. Промается, значит, Махмуд второй со своими сновиденьями, продрогнет малость - а на рассвете за метёлочку.
           На рассвете, как было сказано, за метёлочку. А с третьего яруса уже Али-баба гриву и бороду спускает. Так его египетский народ нарёк, дома-то он Дмитрий. Идёт, бывает, стихи распевает или просто встречное созерцает, а справа-слева кличут:
           - Али-баба - мусташ!
           Остановится и к пакету каркаде минут десять приценивается, а ему на подмогу Али в пионерских шортиках и красной рубашоночке, весёленький такой. В душе он Константин, что для здешних извозчиков трудновато звучит. Поторговаться любитель. Череп у него чисто египетский - протяжный такой.
           - Ты сколько ему сказал? Да какой пятнадцать, сейчас за пятёрку сторгуемся - ай-цвай-драй - чего хочешь выбирай!
           У Али, между прочим, маленькая зелёная сумочка через плечо, в которой компьютер с ладонь величиной и бабки - счётом 240 долларов были. Принцип такой у человека: омния мея… Ты меня не понял, но догадался. Всё моё ношу с собой - принцип черепахи. Ну, вот и он спускается со своей машинкой.
           - Сабах уль-хейр Махмуду первому, здравия желаем - второму. И уселись около шахмат великанских за псевдомраморный столик - слова сочинять. Писатели, понимаешь. А третий Саид, он сроду Сергеем был, а в Саиды его вышеследующие товарищи произвели для симметрии. Чтобы не выделялся. А то он, видите ли, мастер объектива, ещё в комнате цветные сны на видео снимает. Что значит чистая совесть у человека! Сам поспать любит и другими, кто спит, всегда полюбуется. Ещё и аппаратом щёлкнет. Он и меня зажмуренного снимал. Вот за это и - хр-р-р! Присели, значит, писатели у столика, расстёгивает Али кобуру свою зелёную и вдруг настораживается. Нервным про себя становится. А почему? Ох и пронырливый ты, Витёк! Я сам ещё ни сном ни духом, а ты уж: "Баксы спионерили!" И правильно: в кругу друзей мурлом не щёлкай - крокодильская пословица. Но Али в пропажу пока не верит, думает, пронесёт. Ну-ну. А вот и Саид круглолицый, аппаратами увешанный, идёт, ухмыляется застенчиво:
           - Ну что, по каркаде? Не вопрос. Ау, Бутрос, три каркаде, плиз, то есть четыре, он с нами, - это уже про меня, спасибоньки).
           Молодая черноватая копточка в синеватой кофточке и без платка, заметь, каркаде приносит. Мушкетёры хором:
           - Шукран! - и вновь за своё.
           Саид на стакан потупился. Ухмыляется, слушает, как писатели заливаются. Побывали вчера в гостях у одного Ахмеда, политически пов e денного, тот их часа полтора политинформацией подковывал, аж соседи сбежались. А писатели нам это вот как преподают.
            
           Ахмед говорит
            
           - Аллах-акбар-лля-илляхи-иль-Алла-ва-Мухаммед-расул-Алла… Слава Тебе, великий Боже - хамдулилла! За всё хвала: и за то, что велик Ты неизмеримо, и за то, что нет другого Бога, кроме Тебя, и за то, что посланник Твой - Мухаммед. Я повторяю это пять раз на дню, да что там - больше, без счёта. Вот эти слова, искусно выписанные на папирусе, вставленные в пальмовые рамки, висят на синей, с потрескавшейся краской, стене в моём жилище. Вон там, на белёной стене, что смотрит на дорогу, - выписаны не столь умелой рукой те же благословенные истины. А рядом со священными надписями изображены цветными мелками два высоких минарета в великой Мекке, и мчится к ним по небу белый самолёт, а в нём моя мать, хотя этого не увидишь на рисунке. С другой стороны от святых слов - чёрный куб, это Кааба-аш-Шерифа, благородная. Кто ни пройдёт по дороге, понимает, что живут в доме люди благочестивые и что есть среди них хоть один хаджи - паломник. Этот паломник - старая моя мама Ф a тима. Каждое утро и каждый вечер прочитывает она надписи на папирусах, и молится потом, и суры читает. Слава Тебе за это, Господи Милостивый и Милосердный - Рахман Рахим! Поехал бы и я в Мекку и в Медину, будь на то Твоя воля, и когда эта воля будет - поеду. Ты знаешь, о Всевышний, что сейчас я не готов исполнить долг правоверного, что грешен, должно быть, и недостоин поклониться Тебе в святом Твоём граде, обежать гробницу праматери нашей Хаджар, - знаешь, оттого и не посылаешь пока денег на эту дорогу. На всё Твоя воля, когда надо будет - пошлёшь. Далеко мне, конечно, до материнского благочестия: не так часто молюсь, не во всём поступаю по уставам ислама. Прости мне, о великий Аллах, велико Твоё терпение, неисчерпаема милость, ужасен гнев. Я же, малый человек, думаю в простоте, что Ты и так знаешь всё это: и что Ты велик, и что нет другого, и кто Твой пророк. А если бы и случилось Тебе что-нибудь такое запамятовать, то правоверные напомнят, мама Фатима первая, да и муэдзины кричат у нас исправно. А я хочу поговорить с Тобой, Боже, о своём, о земном, а о Твоём небесном - Ты Сам просветишь меня, тёмного, когда будет на то Твоя воля. Благодарю Тебя и за то, что пальмы плодоносят, и домашние здоровы, и скотина здорова, и что наградил Ты меня шестью дочерьми-красавицами, и что старшая уже в невестах, а младшая уже в медресе. И особо благодарю - шукран Аллах - за то, что после дочерей Ты послал мне и сына - всякая Твоя воля ко благу. И за то шукран, что избавил меня от хлопотного и небезгрешного звания владельца трёх гостиниц и оставил сначала две, потом одну, а потом дал мне вместо них участок земли за городом да этот белёный дом со священными надписями и благочестивыми рисунками, хотя, по всей строгости Твоего закона рисунок запрещён. Ты порою дозволяешь нам и запрещённое, ибо Милостив и Милосерд, Рахман Рахим. Вот, напротив пальмовых рамок с истинами веры, портреты моих братьев. Вот Фарид-воин - какой он мощный и мужественный, усатый и суровый, хвала Тебе, Боже! А это Фахм u вдумчивый, не смешливый, на голове белое покрывало - он врач, и за то, что Ты умудрил его лечить правоверных и неверных - шукран Аллах! Хорошо я живу, всем доволен, за всё благодарен. Заходят в мой дом добрые люди, угощаю их кофеем душистым, чаем терпким, доброю беседой. Иноземцы заходят - говорю по-иноземному - умудрил Ты кое-чем и меня, неучёного, благодарю, хамдулилла. Где мне понять твои пути да мудрые замыслы! Говорю на чужом языке - и не мой это язык, и не гостей моих, а по-другому не объяснимся. Гости ко мне пришли из Укрании-Русии - мирные гости, не захватчики, не обидчики, только щёлкают много, снимают, как те японцы. Это ладно. Лишь бы не пришли к нам другие гости на постой, ты знаешь, Господи, о ком я. Гостюют они нынче в Багдаде - сердятся хозяева, а попросить вон незваных не могут. Толкутся злые гости в городе аль-Кудсе - в Иерусалиме, хозяев совсем загнали, принимают их хитрые приживалы - Ты знаешь, Господи, о ком я. Хорошо в нашем доме, в Нильской долине, и незлобивые мы люди, а пришельцев наглых ненавидим. И я ненавижу, и детей тому же учу, пожелай того, Аллах всевышний, чтобы впрок пошла наука. Всех люблю - индийцев, китайцев, Русию-Укранию тоже. Были они прежде сильны, на тех незваных были управой, нам, правоверным, верной подмогой. Теперь захудали, ослабли. Были раньше богаты, денежны были, только не имели товара, так на что им и деньги? А у нас и денег нет, да всё есть, что нужно, - и пальмы плодоносят, и дети веселы, и скотина здорова - хвала Тебе, Боже! Деньги не всегда хороши, оружие врага нашего - д e ньги, да ещё хитрость, вкрадчивость. Собака издохнет - они плачут в телевизоре, а человек, значит, им хуже собаки. Не так у нас. Продли, Всевышний, жизнь тому, кто нами правит, да будет он и дальше Мубараком - Благополучным. Сохрани нас надолго от нелёгкого времени перемен. Был у нас и прежде добрый правитель, и любили мы его, да окружил Насер себя недобрыми друзьями - на всё Твоя, Господи, воля. Слишком я, однако, разговорился, будто пути Твои знаю, будто промысел понимаю. Что не по-хорошему, то, конечно, будет не вечно: найдётся у Тебя и на Америку узда, и на Израиль верёвка. Прости мне, о Аллах, долгие и дерзкие речи - хотел просто помолиться, да вон как расходился. Такой у меня от роду нрав, и сосед за то надо мной посмеивается, а ведь это Ты, великий Аллах, решаешь, каким родиться человеку. Может быть, с такими молитвами лучше обращаться к святому Твоему посланнику Мухаммеду, да Ты сам его устами запретил это мусульманам. Говорил Гиргис-копт, что они, христиане, могут и святым молиться, не только Богу. Пусть как знают, а наше дело - помнить, что написано в Коране. И что послал Ты нам небесную Книгу - за то опять-таки хвала Тебе, Боже, хамдулилла!
            
           Не забывай, Витенька, о главном. Вот-вот. В смысле: буль-буль. Понятливый мальчик. Свидетельствую: всё в тексте правда. Только так наши басурманы никогда не молятся. И с Гиргисом таких вопросов не обсуждают. Опыта сочинителям на тот момент недоставало. Вообще этим способом лучше всего получается, когда и придумывать ничего не надо. Просто берётся человек поразговорчивее и без конца цитируется. Вот повстречали они, когда на теплоходе по Нилу плыли, американца-маланца, вроде тёзку моего, и выдоили из него буквально следующее.
            
           Скрипач говорит
            
           Вы из Киева? Говорите по-русски? Так это моя вторая историческая родина. Мой отец из Киев a , а мама из Хмельницкого. И брат у меня живёт в Харькове, двоюродный, Борис Чумак, интеллектуал. Чумаком, чтобы Вы знали, называли у вас в России того, кто привозит соль. Я тоже Чумак, ха-ха, в переводе на язык международного общения Солтбрингер. Хотя соль у нас в роду никто и никогда не возил. Все были музыкантами или просто раввинами. Меня зовут Майкл, по-русски Миша. Это, чтобы вы знали, русское имя. "Миша-сволочь!" - кричала мне мама, когда я ленился играть на скрипке. Ну, я перестал лениться, и теперь всю жизнь играю. Играл в нью-йоркском филармоническом оркестре, но недолго. Работал с разными певцами - с Фрэнком Синатрой - вы знаете такое имя? - с Барбарой Стрейзанд, они больше платят, ха! Нет, в Киеве не бывал, но совершил по России круиз Москва-Углич-Соловки. Своеобразно, но красиво. Мне эта культура не чужда: мой отец лично знал Дэвида Бурлюка. Да нет, не поэт, это художник известный. Как, ещё и поэт? Талантливые, всё-таки, мы люди. И Василия Кандинского отец знал, это тоже художник. А мне случалось играть Шостаковича, это уже композитор, ха! Ещё у нас с Вами есть Михаил Дунаевский… Много общего. Между людьми гораздо больше общего, чем различного, я пришёл к этому выводу. Вот у нас в Нью-Йорке восемь миллионов населения, не считая пригородов. Кого только нет! Разные языки, разные страны, разные рестораны. Там один флажок, там другой. Все своеобразные: там язык по-французски, тут по-испански готовят, ха! И что же? И арабская кухня, и русская не слишком отличаются от американской, только первая слишком острая, а вторая тяжёлая. Но у нас каждому свобода - твори, выдумывай, пробуй. А вот в Европе всё на одно лицо. Во Франции - сплошные макдоналдсы - что ни обед, то полный диабет, ха! Но это и наша беда - неумение правильно питаться. 60% американцев страдают ожирением, да-да, это статистический факт, ничего не поделаешь. А в этой стране все поджарые. Потому что вертятся всё время, галдят: бла-бла-бла и попрошайничают. Мы с женой как проснулись от этих воплей, так больше и не задремали до утра. Фанатики, что сказать. Эти люди не желают, да, видно, и не могут понять и принять реальностей современной мировой политики. А всё из-за религии. Меня возмущает эта дикость. Они не стесняются говорить, что миру 6 или, кажется, уже 7 тысяч лет. Это в наше-то время! Что человек произошёл не от обезьяны, а бог знает от кого. Это не дискриминация ислама. Я точно так же против христианства и иудаизма, да-да. Религия убьёт мир, я уверен. И это несмотря на то, что мои киевские предки триста лет были раввинами. В Соединённых Штатах тоже хватает шарлатанов, которые потрясают Библией и призывают молиться всесильному отцу, которого никогда и никто не видал. Эти люди тупо не желают понять и принять объективно сложившийся во вселенной порядок. Ведь человек, хоть звучит это слово гордо, - только звено в цепочке биологических видов, а Земля - пылинка в мировом пространстве. Вы же пишете книги, вы должны это знать. А если вы спросите, я вам отвечу, что меня всё это нисколько не огорчает. И то, что человек смертен, ничего не меняет, хотя бы потому, что это будет ещё нескоро. Вот Барбара говорит, ужинать пора, а я и не слышу из-за этого итальянского галдежа на палубе. Нас зовут в бар, там у них презентация. Чего презентация? Да с командой будут знакомить. Таков здешний ритуал. Надо быть терпимыми и стремиться ко взаимопониманию. Чего именно и не хотят фанатики. Нелёгкий труд - привить им понятия демократии и цивилизованного общежития. Возьмите их отношение к несчастным геям и лесбиянкам. Ведь это было всегда и у всех народов: и Платон, и Чайковский - я же всё-таки музыкант. Если дерево уже выросло, что же, рубить его за его особую форму? Не ловите меня на слове, не надо. Я не одобряю того, что сделал Буш, и вот почему. Во-первых, у нас ещё не было хуже президента. Во-вторых, он дискредитировал США как страну доброй воли. В третьих, в Ираке гибнут американские солдаты, как с этим быть? И в четвёртых, это стоило немалых денег. Денег, которые могли бы пойти на образование, на борьбу со СПИДом и наркотиками, на развитие культуры, наконец, - я же всё-таки скрипач. В-пятых, в Ираке не нашли химического оружия, и я не думаю, что Саддам Хуссейн представлял для нас или для вас опасность. Всё так, но мы уже там. Что же, теперь уходить? Это проблема. И, кроме того, у них лишена свободы, забита и унижена женщина. Как Вам эти чёрные мусульманские платки? Традиция традиции рознь. Любая американка поддержит мероприятие, направленное на защиту женских прав во всём мире, правда, Барбара? Я не хочу сказать, что это хорошо, но о'кэй! Увидимся в баре.
           Кстати, Витёк, о баре. То-то. Всё правдоподобно, кроме Дунаевского. Небось, приврали - кто его, бедного, там знает? Вот, значит, берут они эти два монолога - Ахмеда и Мойши - и размещают на двух листах параллельно. Если б ты был не только Грамотным, но и Образованным, я сказал бы: как Иммануил Кант свои антиномии, - и ты бы меня понял. Но поскольку ты не поймёшь, я Канта и поминать не стану. А Мойши с Ахмедами - братья родные. Но не единоутробные. Хорошо об этом излагал экскурсовод ба-русски: "Был человек Ибрагим, ему два сына - один арабский, другой ивритский. И это братья". Только мамы у них разные: у арабских мама Хаджар (по-нашему Агарь), а у ивритских, само собою, - Сара, жена, естественно, Абрама, в смысле Авраама, в смысле Ибрагима. Понял? Даже этого не понял? А ещё говоришь - Кант! Не говоришь? Устал что ли? Тогда отдыхай. Типа отбой. Это тебе, то есть, отбой, а мне биздеть и биздеть. А биздец далеко, да мне в него и не верится, Рахман Рахим, Аллах милостив. И милосерд. Я не сразу к этому пришёл, а всё же открылось. Не ухмыляйся по-неверному. Эта истина - экуменическая. И я её чётко просёк до того - ну, до обращения. А было дело так.
           Сидят, значит, мои писатели, что-то там досочинёвывают. Что фырчишь? Это я нарочно так выражаюсь, чтоб до тебя доходило. Шкрябают в смысле нетлёнку. Саид, который фотограф, на жизнь глядит объективно - это его субъективная черта. Он всё смакует, как дома проявит плёнки, а их-то за пару недель уже с полсотни набралось. Плёнки плюс нетлёнки - вот тебе и продукция Издательского ихнего Гурта Ключ. Что там они изд a ли - u здали тут не видно. Всё ещё в грядущем, иншалл a ! А пока собираются ещё денёк постранствовать по спасенному граду Луксору и окрестностям, материалу насосаться. А на твоём просвещённом лице я не заметил и тени удивления. Конечно, ты знаешь эту публику - пишущих, снимающих, играющих. Ты с такими больше не якшаешься? В смысле: ты мне больше не дружок, и не писай в мой горшок? То-то: караоке снимать жирнее. Просто дивовижа, яка тварина хижа. Я в хорошем смысле, то есть: дивовижа, яка поживна їжа. Но сейчас вышеупомянутая тень удивления на нём непременно появится. Не на ком, а на чём. На лице, само собой. Не "на чиём", а на твоём собственноручно. Потому что, как в сказке, распахиваются жестяные ворота постоялого двора "Гиргис Кемп", и в них не без усилия протискивается молодой, цветущий улыбающийся русский попище. В запылённой чёрной рясе, с деревянным посохом и с рюкзачком "адидас" за плечом, и в кроссовках, ты себе это и представить не можешь! И прямиком к моему Гурту имени Миши Чванова. Опять недоумеваешь? Ну, киргуду, что, пошутить уже нельзя? Подплывает величественно к сочинителям, а те встают и ладони складывают, дескать, благословите, батюшка. И батюшка их крестным знамением, провозглашая:
           - Православным - радоваться! Мир вам. С великим постом! - потом рассмеялся, ещё румянее стал. - А что? Не взяли вы меня тогда в E гипет, а теперь Бог привёл. Ибо - кто предполагает, а Кто и располагает, ха-ха-ха-ха.
           И пошло: да как вы, да откуда, да надо же - отец Иоасаф здесь. Благословил он Саида - Сергия, конечно. Да и меня не забыл, хоть и по-арабски одетого. Я тебе не успел доложить, а на тот момент был я в голубом галеби и чалме не чалме, но какой-то тряпицей чердак был обмотан. Ну, у батюшки конфессиональный нюх, он православного за версту видит. Сейчас бы, небось, не благословил. Вероотступничество ни у кого не благословляется, что и правильно… Благословил, к столику присел, собачку погладил, рассказывать стал. Как я понял из разговора, был он, смиренный иеромонах Иоасаф, по послушанию редактором журнала "Благочестивое отрочество", где Гурт о странствиях что-то назидательное публиковал. Или только намеревался. Кажется, Роман Парра перебил со своим полётом в Малайзию. Всем-то он, беспокойник, на пути возникал. Ну, не напечатались, и зуб с ним, зато в Египет активнее засобирались. И батюшка редактор тоже в их компанию просился. Но монах себе не хозяин.
            
           Фрагмент жития иеромонаха Иоасафа Странствующего
           
           Попал попом в полк отец Иоасаф, воинство на миротворчество благословлять. Блаженны, говорил, миротворцы. Командир аж вскипел и первое предупреждение батюшке сделал:
           - Ты в какую сторону мне бойцов дезориентируешь? Масонский пацифизм в украинском ограниченно-миротворческом контингенте не позволю!
           Монах смирился, замолчал. А в свободное от треб и благословлений время классику решил перечитать. Достоевского знаешь? Откуда? Сериал за Идиота смотрел, молодец! Может, и в бизнесе когда пригодится: национальный классик, народное кино. Ну а батюшка в первоисточники углубился. Прослышал командир, возмутился духом:
           - А позвать ко мне отца капеллана! Чем это вы там, товарищ отец капеллан, учитываетесь в свободное от поста и молитвы время?
           Отец Иоасаф ему:
           - От молитвы свободного времени у монаха никогда не бывает. А пост оставлять военнослужащий может только по приказанию начальства.
           - Так вот я вам, товарищ политработник, уже вне всякого сомнения и приказываю: а) Чтение ненашей литературы отставить. Это приказ. Теперь б) Строго рекомендую ознакомиться с содержанием книжки писателя Юрия Мушкета "Позиція" для дальнейшего ознакомления её на спецзанятиях с личным составом ВЧ.
           Поклонился безмолвно монах начальнику - всякая власть от Бога. В библиотеку двинул, а тут бомбёжка миротворческая. В пять минут всё расколошматило - ни тебе библиотеки с Мушкетом, ни командующего с позицией, а личный состав рассеялся. Рухнули стены, за которые всю дорогу ходу не было. Смотрит монах - кругом пустыня с пальмами, одни верблюды кое-где ходят. Помолился батюшка, попросил вразумления, да и пошёл куда глаза глядят. Видит - в пустыне будка стоит, из будки песня раздаётся:
           - Ешче Польска не сгин e ла, п y ки мы жи e мы…
           И какой араб мимо будки ни проезжает - пеший по конному, машинный по ослиному, - из будки рука в форме показывается:
           - Нех пан даёшь б a кшиш.
           Это соседский контингент миротворцев защищает междуарабскую границу. И в каждом пропеллере дышит… Дальше ты точно знаешь. Увидел пшековский Карацупа монаха, подумал - мираж. Или перегрелся. Пригляделся ближе - холера ясна: русский поп по пустыне шагает! Пшебздел, сам понимаешь - русские идут, сейчас ярузельку танцевать заставят: ать-два! Или андропольку: руки за спину и по кругу. Еднак мыслит: цо то за униформа на захватчике? - Не цивильна, не войскова. То, надо думать, по части пана ксёндза полковйго.
           - Стуй тyтай, пане!
           И сбегал в часть за ксендзум. Ксёндз как увидел батю, да такую вонь на всю сахару поднял, хоть святых выноси:
           - Гaньба! Ту есть наша канонична терытория. Цо пан вражий поп тyтай не видел? Идь, пан, идь дaлей! - и правицей властно на горизонт указал.
           Не стал смиренный инок вступать в спор с инославным, а далее пошёл. Православных искать. А это уже Египет, и православными здесь копты себя называют. Э, да я ж тебе обещал про коптов объяснить. А ты терпишь, не спрашиваешь. Это гяуры египетские, кафиры, в смысле христиане. В чём они с православными расходятся, этого копты сами не знают, никак понять не могут. А пока не поняли, зовут себя по старой памяти ортодоксами, типа православными. А батюшка Иоасаф к языкам жутко способный, ему с арабами объясниться проще даже, чем москалям с поляками, потому что последние - народ им близкий по крови, но чуждый по духу. Так Владимир Соловьёв сказал. Это не тот, что копирайтер для Думы. И не тот, что агент влияния в Раде. Это тот, что о жёлтой опасности ещё сто лет назад предупредил европейское человечество. А батюшка по-арабски понимает. И спрашивает встречных: "Где тут православные люди?" И до наших ворот добрался.
            
           Так он повествовал, а за плечами у нас копты кружком собрались: ржания достойно - будто что-то понимают. Кланяются бате, каркаде с кофеями тащат, главного копта кличут. Сходит Гиргис благолепно с крыльца - и к отцу Иоасафу под благословение. Но тот благословлять по всем правилам не торопится, только кланяется учтиво и:
           - Бог благословит, - изрекает. - На постой странника примeте?
           Какой вопрос, а о деньгах и поминать неуместно. Тут духовенству везде у нас дорога. И почёт, кстати.
           - А что, отец мой, - Гиргис вопрошает, - много ли в вашем благословенном отечестве наших, сиречь коптов?
           А священнослужитель ответствует, но не весьма охотно:
           - Мы, с вашего позволения, не копты. Православные мы. Но к инославным относимся с братской терпимостью.
           Это мне один ржаной эпизод напомнило. Стою я как-то у нас в Нетрадичке на крыльце, перекуриваю. С Музой, само собой. Инеска некурящая, но тоже рядом - стоит, мечтает. Вдруг к нам тётя со всех ног катится.
           - Извините, - кричит, - вы не методисты?
           Тут Инеска с тучки спускается и восклицает изумлённо:
           - Нет, что вы! Православные мы.
           Между прочим, можно посмеяться. Или просто проснуться и… Вот. Ты меня опять правильно понял, читатель.
           А под эти мои воспоминания между попом и копт o м пошёл экуменический ди a лог - типа "како веруеши". Вот, например, великий пост идёт. Как у вас, коптов, есть пост? Гиргис кивает величаво. Он лично, говорит, ежедневно в полдень к обедне ходит в монастырь святого Пахомия, Бахомиуса по-ихнему, и, таким образом, пищу вкушает только после трёх часов дня. И, вспомнив об этом, сугубым достоинством на глазах облекается. А батя-то вместо восхищения удивление проявляет - вежливое, конечно. Как же это можно, говорит, вопреки уставу Церкви православной, служить обедню пополудни?! И только из учтивости не добавляет:
           - Еретики Вы всё-таки! Крокодилы! Прав был игумен Ионафан насчёт коптов, а я, грешный, ещё спорил.
           А Гиргис удивления не видит и продолжает: и так, мол, все дни недели… (У отца Иоасафа брови удивлённо поднимаются)… кроме воскресенья …(отец Иоасаф приподнимается весь)… потому что в воскресенье самая работа - гости наезжают…
           Тут отец Иоасаф глас возвышает по-русски:
           - Что устав у них попран - это ере… инославным ещё, может быть, кое-как простительно в силу столь знойного климата. А что день Господень у них в небрежении - это уж ни в какие врата!
           А Гиргис думает: одобряет поп его благочестие. И заливается степенно: про монастыри, про друга и единоверца, коптолога из Франции, про выдающегся коптского иконописца современности Исаака Гульдгерба из Парижа. Как дошло до Папы Шенуды III , батюшка прекрестился незаметно. То есть думал, что незаметно, но Гиргис - человек наблюдательный и в целом-то понятливый, а в данном случае снова не понял. Он решил, что перекрестился батюшка из почтения к Шенуде - коптскому Папе и Патриарху. Захотел стать ещё любезней, хотя уж некуда, и говорит:
           - А почему бы вам не съездить в Каир на благословение к святому отцу Шенуде?
           Покраснел отец Иоасаф, губами зашевелил беззвучно. Даже Гиргис почувствовал, что как бы что-то не то сказал. Не счёл бы поп его негостеприимным. Тогда как это не так. И добавил, смутясь: не сегодня, конечно, а когда на железной дороге перестрелка утихнет. Там у полиции и Группы Сорока бой со стрельбой идёт. И тут он, как выразился один челнок из Киева, резко сменил тему. Спросил, ждать ли нас всех к обеду и кому постное готовить. Отец Иоасаф, между прочим, ответил, что обедать сегодня не будет - решил отдохнуть, а то и так толстый.
           - Отдыхайте, батюшка, - говорит ему Гурт в лице арт-директора Али, - а мы пойдём программу выполнять, мат e риалу добирать.
           - Так и я с вами, а то как же? Знаете, мирские говорят: лучший отдых - перемена послушания. Или не послушания… не вспомню, как оно по-ихнему.
           - Ну пойдёмте, - отвечает Гурт в лице Али-бабы, словесника, - мы как раз намерены посетить коптского епископа, правда униата, копто-католика.
           - Какие тяжёлые случаи, осложнения какие! - качает головой иеромонах. - Посмотрим, посмотрим, потом братии поведаем, иншалла, как тут благочестиво выражаются. Ну, пойдёмте, что ли? - и вскакивает легко, как воробей. Откуда у вас, некоторых толстяков, такая повышенная прыгучесть, а Витёк? От верблюда, говоришь? - от гамала то есть. Да, за словом ты в туго набитый карман не полезешь. О, сам налил, без приглашения! Должно быть, не хилый скорпион в пустыне преставился. Это юмор у меня такой - от противного. Вот что я особенно в тебе ценю - на шутку не обидчив, хотя проистекает это из одного презрительно-ленивого твоего равнодушия, не премину повторить.

           Продолжение >>>>>
Содержание: ТИТУЛ :: 1. ПОЛЕТЕЛИ :: 2. ГИРГИС :: 3. ЛУКСОР :: 4. ЭЛЬ-КУРНА :: 5. АЗРАИЛ :: 6. ТУРИСТ :: 7. ХУРГАДА :: 8. РАЙСКАЯ ПОЧТА :: 9. УТРО :: СЛОВАРЬ

ГАЛЕРЕЯ ЕГИПЕТСКАЯ